Верди заново открыл «Отелло»
Есть произведения искусства, к которым страшно прикасаться. Не потому, что они хрупки, напротив, потому что они безусловно совершенны. Они уже существуют в человеческом сознании как нечто окончательное, почти природное, как море, гроза, любовь, смерть. Кажется, что после них можно только повторять. «Отелло» — именно из таких произведений. Трагедия, в которой всё уже сказано с такой беспощадной ясностью, что любая попытка сказать то же самое ещё раз кажется обречённой на вторичность. И всё же спустя почти триста лет появляется Верди. И происходит "это". Шекспир не становится меньше. Он становится глубже. Верди не переводит «Отелло» на язык музыки — перевод вообще слишком бедное слово для того, что произошло. Он словно входит внутрь шекспировского текста, раздвигает его стены и обнаруживает там ещё одну трагедию, до которой невозможно добраться при помощи одного только слова. Трагедию дыхания, интонации, молчания, страха; трагедию того мгновения, когда мысль человека начинает ...